Произошла ошибка при попытке установить соединение с сервером лицензий. Пожалуйста обратитесь в техподдержку. Центр фотохимии РАН Бубен Н.Я.

Бубен Н.Я.

"ПАМЯТЬ

Время спешит, ускоряется. Чаще мелькают юбилейные банкеты. Голубая дымка слегка рассеивает образы дорогих нам, но ушедших из жизни людей.

Николай Яковлевич Бубен был мудрым, дружелюбным и щепетильно правдивым человеком.

Третьего января 1962 года, сделавшись аспирантом, я задал ему вопрос: “Что прикажете делать, Николай Яковлевич?” Коротко описав, чем занят каждый сотрудник лаборатории, он предложил мне “поиграться” с кристалло-сольватами: “Страшно интересно, по-моему, так как радикалы стабилизируются в них до сравнительно высоких температур”. В конце разговора добавил: “У нас в институте, Леонид, аспиранта берут за хвост и кидают в болото. Выползет, хорошо, не выползет, тоже хорошо.” Значит, свобода, и выкручивайся сам. Меня очень удивляло сначала, что в нем нет ничего от руководителя. Николай Яковлевич ни перед кем не ставил четко очерченных заданий, не давил ни самодовольно-сложными логическими конструкциями, ни ледяным административным прессом. И тем не менее все сотрудники от зеленых дипломников до убеленных сединами опытных “экспериментеров” работали как черти.

Заведующий лабораторией видел свой долг в том, чтобы “маленько попричесать” и “вставить пару слов”. Но эта “пара слов” имела удивительное действие. В работе все выстраивалось на свои места, она начинала дышать, становилась живой. Беседы с Н.Я. доставляли мне огромное удовольствие. Он сам никаких идей, вроде бы, и не высказывал, а только “пинал” меня нещадно (“причесывал”), спрашивая, что я думаю по поводу той или иной публикации, или как я сам для себя увязываю те или иные факты. Я с поспешным энтузиазмом выкладывал ему свои недозрелые соображения, а он делал вид, что до него как-то все не доходит, переспрашивал, сокрушался. И вдруг “пара слов”- и разлетались в пыль все иллюзии, как вычитанные в журналах, так и свои, и суть той или иной работы становилась голой и простоволосой. Больше всего труда, как мне кажется, Н.Я. затрачивал на то, чтобы точно представить себе черту между известным и неизученным, и поделиться этим с сотрудниками “парой слов” в нужный момент.

Удивительно, что от его “причесывания” я ни одного раза, ни на секунду не сник и не потерял надежду. Скорее, наоборот, уходил от него с предчуствием, что вот-вот что-то рожу. И действительно, вскоре прибегал к нему с очередной “идеей”. Выслушав меня, как всегда, дружелюбно, Н.Я. выносил такую резолюцию: “Все это хорошо, Леонид, но уж больно наивно”, Муру несу, стало быть! Однако постепенно резолюции менялись, он реагировал так: “Я не знаю, Леонид, как тут быть-то, может, действительно стоит пару опытов сделать, как Вы предлагаете.” Это уже означало высочайшее одобрение.

И вот наступил момент, я положил на стол перед Н.Я. свою первую аспирантскую статью. Через несколько дней он мне заявляет: “Прочитал Вашу галиматью. Ни хрена, Леонид, из Ваших данных не следует того, что Вы сказать хотите”. Я в ответ обстрелял его неистово тучей доводов в подтверждение своей правоты. Н.Я. загадочно хмыкнув, пихнул мои писания в ящик своего стола и буркнул: “Пусть полежат, уж очень у Вас как-то лихо выходит.” Прошло полгода. Однажды мы прогуливались с Н.Я. по коридору второго корпуса. Я курил, а он просвещал меня о процессах вымерзания в атмосфере. Небо было безоблачным, но за окнами тихо падали редкие снежинки. И вдруг, как-то хитро покрякав, Бубен произносит: “Леонид, то, что Вы тогда написали, ведь из простого уравнения следует. Чего же Вы мне этого раньше-то не объяснили? Как ловко допер-то, сукин сын,” - добавил он лукаво и потащил меня к себе в кабинет показать текст “причесанной” статьи.

Незаметно подталкивая и помогая мне зажить своей мыслью, Николай Яковлевич свою роль и свое значение при этом искусно затенял. Таких людей, как он, Земля рождает, почему-то, очень мало. Но не будь их даже в ничтожно малом количестве, человечество никогда не смогло бы приподняться над первобытным зверинцем.

Николай Яковлевич остро схватывал шутку и от души хохотал, когда на сцене происходило коловращение несколько прикарикатуренных образов высоко почитаемых им людей: Николая Николаевича, Виктора Львовича, Николая Марковича.

Однако ему свойственна была одна забавная слабость, он не терпел шуток в свой адрес. Однажды захожу к нему в кабинет и застаю его в крайнем расстройстве. “Что с Вами, Николай Яковлевич?” С глубоким страдальческим вздохом: “Говорил им, не трогайте меня в капустнике, но Никольский, паразит, не послушался и протащил.” С трудом удалось успокоить, убеждая, что не стоит принимать близко к сердцу столь незначительную ерунду.

Как-то звонит он мне в ускорительный подвал: “Вы Шамшева не видели, где он?” И черт дернул меня из озорства ответить, подражая его голосу и манере: “Хрен его знает, Николай Яковлевич, видно шляется где-то.” Бубен бросил трубку и две недели со мной не здоровался.

70-летний юбилей Н.Н. отмечали в Университетском зале. Перед представлением в коридоре В.Г.Никольский схватил меня за рукав: “Пойдем скорей на сцену, будешь Бубена изображать!” Не успел я отреагировать, как путь был прегражден Н.Я. Расставив руки и ноги, свирепо вибрируя от гнева, он шептал: “Ни шагу на сцену, сволочь, иди в зал, иначе как тресну по лысой-то голове.” Никогда досель и после не видел я его таким разъяренным, очень добродушного, в сущности, человека. Мне стало нестерпимо жаль Н.Я., и я поскорее ретировался в зал.

Потом мы нередко вспоминали этот курьезный эпизод и до слез смеялись.

История нашего сектора, его прошлое, настоящее и будущее неразрывно связаны с научным и нравственным вкладом Н.Я.Бубена, своеобычного и благородного человека."


Л.Тихомиров